III

Когда рыбаки вернулись домой с пустыми неводами, шеф сказал только: «В следующий раз будет более удачно». Он был не из тех, которые сразу падают духом, в этом отношении он был парень с понятием, и с ним было приятно иметь дело.
Расчёт производился в конторе. Каждая партия, работавшая с одним неводом, входила отдельно, рулевой говорил за всех. Рулевые со времён Теодора Из-лавки привыкли рассказывать подробности ловли. Теодор сидел обычно на своём высоком вертящемся табурете и с большим интересом слушал, поддакивал, кивал головой, задавал вопросы.
Теперь не то.
Рулевой: — Да, на этот раз не было удачи.
Шеф не отвечал, а только подсчитывал и писал.
— Но не знаю, что мы могли бы сделать ещё.
Шеф продолжал писать. Рулевой осмеливается спросить:
— А вы сами что думаете?
Шеф кладёт перо и говорит:
— Что я думаю? Нам не повезло, больше нечего об этом, говорить. В следующий раз будет лучше.
То же самое и со следующей партией, и со вторым рулевым, — ни одного лишнего слова со стороны шефа. Совсем не так было при его отце: как тот разговаривал с рыбаками! Чудаком и важенкой был Теодор Из-лавки, но другом народа, добрым и участливым, когда ему льстили. Сын, сидевший теперь на том же табурете, был толковый человек, человек с понятием, но с народом не якшался.
Да и что можно было сказать об этом неудавшемся предприятии? Стоило ли говорить и размазывать? На обе артели было затрачено немного провианта, пришлось заплатить за несколько недель жалованья, но это его не тревожило, наоборот, — пусть люди говорят: «Такого человека это не разорит!» К тому же, почему должно было ему повезти с первого раза? У кого был такой невод, который ловил всегда? И к чему это «Сегельфосские известия» поместили заметку, что обе артели вернулись домой без улова?
Он спросил мать:
— Как ты думаешь, не позвать ли нам гостей?
— То есть как это?
— Пригласить несколько человек из города, достать угощение, вино.
— Да ты с ума сошёл! — смеясь сказала мать. — Ведь улова-то не было!
— Вот именно поэтому, — отвечал сын.
Уж этот Гордон! Его манера рассуждать была совершенно чужда и непонятна его матери, жене Теодора Из-лавки. Сын рассуждал по-заграничному. Она бы постаралась возместить потерю, постаралась бы сэкономить, чтобы восстановить баланс, а он на это только улыбался.
— Пойдём, — сказал он, — поговорим с Юлией!

Оставьте комментарий