II

Жизнь в Сегельфосском имении складывалась при новых господах несколько иначе, чем прежде. Будничные дни протекали теперь в более высоком плане, на большем расстоянии от деревенского люда. Гордон Тидеман проделывал в экипаже короткий путь от дома до лавки и обратно, и кроме этого приобрёл ряд других барских замашек. К чему, например, надевал он в жару, во время этой непродолжительной поездки, жёлтые перчатки? Он купил себе маленькую нарядную моторную лодку, хотя вовсе не нуждался в ней, исключительно для того, чтобы выезжать навстречу почтовым пароходам и показываться путешественникам, в то время как он перекидывался словами с капитаном. Да и было на что посмотреть, — он был высоким и статным человеком, цвет его кожи и волос был тёмен по-иноземному, нос с горбинкой, глаза сверкающие, узкий и твёрдый рот. Он всегда был красиво одет, и его башмаки сияли. Нет, он был другим, чем Пер Из-лавки или Теодор Из-лавки.
Пока был жив его отец, артели ежегодно выезжали в море, — каждая артель в свой фарватер; нередко — дважды в год: осенью, перед Лофотенами, и весной, после них. Рыбный промысел — ловля сельдей и засол их — были тем, что прежде всего интересовало его и давало крупные доходы. Но вовсе не этому учился Гордон Тидеман в школах и путешествиях, он знал слишком много о ведении книг, о биржевых курсах и иностранных расчётах, — о вещах, которые не имели ровно никакого значения в его деле. Какая польза была от составления прекрасных и точных счётов мелочной торговли, когда она отнюдь не приносила тех доходов, что крупная удача и везение в рыболовном деле? Он содержал даже коммивояжёра для поездок в города северной Норвегии, но особенной выгоды от этого не имел. Однажды он попросил его к себе в контору и указал ему на стул. Шефом он был вежливым, но сдержанным.
— Дела не особенно блестящи, — сказал он.
— Да, как будто бы.
— Последние образцы могли бы продаваться успешнее. Я говорю о шёлковых кимоно.
— Да, — отвечал коммивояжёр, — но люди только головой качают, глядя на них.
— Это товар от самых лучших фирм.
— Народ предпочитает спать в бумажных рубашках. Это старая история.
— А как идёт дело с шерстяными платьями? — спросил шеф. — Ведь это сейчас самый модный товар.
— Да, — отвечал человек и покачал головой. — Но дело в том, что дамы предпочитают шёлк. Шерсть внизу и шёлк снаружи, — добавил он и засмеялся.
Шеф в ответ на смех поморщился.
— Вообще дела идут плохо. Тут что-нибудь не так. У вас достаточно денег для представительства?
— Я имею всё, что полагается нам всем в разъездах.
Тогда шеф вдруг сказал:
— Но вы сами могли бы одеться получше. Вы бываете у купцов вот в этом платье?
— Этот костюм почти что с иголочки. Предыдущий был, пожалуй, немножко узковат, но этот…
— Откуда он у вас?
— Из Тромсё, из самого лучшего магазина в Тромсё.
— Вам следовало бы набить на ваши чемоданы с образчиками медные углы, — сказал шеф.
Человек разинул рот:
— Вы считаете это необходимым?
— Пожалуй. Мне пришло это в голову. Но дело не только в чемоданах и в костюме, — всё зависит от манер. Не знаю, понимаете ли вы, что я хочу сказать. Думали ли вы когда-нибудь о ваших манерах? Вы являетесь представителем крупной фирмы, и так и должны себя держать. Эта ваша рубашка и этот галстук, — простите, что я об этом говорю!.. — Тут шеф кивнул головой и дал понять, что он сказал всё, что хотел.
Но, вероятно, этот человек был слишком плохо воспитан или не имел такта: он не догадался, что должен уйти. Он сказал:
— Дело в том, что на этом пути нам часто приходится самим таскать чемоданы. Иногда нельзя бывает получить место в каюте на пароходе, и мы пользуемся моторной лодкой. При этих условиях трудно всегда быть нарядным.
Шеф молчал.
— Иногда мы грязными приезжаем к месту назначения.
Шеф прекратил разговор:
— Хорошо, подумайте о том, что я вам сказал. Тут что-нибудь не так…
Впрочем, Гордон Тидеман вовсе не был только франтом или шутом; его учили, что одежда и галантное обращение имеют большое значение, но это не сбило его с толку. Поэтому он сразу последовал совету матери и занялся приготовлением неводов для ловли рыбы.
Такая мать во многих отношениях клад. Она могла бы быть сестрой своих детей: все ещё молодая и красивая, она смеялась и не утратила жара в крови, но при этом была деловой и практичной. Про неё говорили, что она была несколько распутна в первое время своего замужества, потому что муж был не по ней, но ведь уже много времени прошло с тех пор, и всё забылось. Её звали Старой Матерью, но это было глупое прозвище. Это только её муж, Теодор Из-лавки, состарился раньше времени и покончил расчёты с супружеством и жизнью. Она сама была всё та же.
— Если ты хочешь отправлять суда, кто у тебя будут рулевые? — спросила мать.
Гордон Тидеман был куда как горазд писать, он составил список всех прежних рыбаков отца.
— Ты записываешь каждый пустяк, — сказала смеясь мать. — У твоего отца все они сидели в голове. Как! Ты и Николая записал? Да ведь он умер на днях.
— Ну что ж, тогда мы вычеркнем его имя и вместо него запишем На-все-руки.
— На-все-руки слишком стар. Нет, тебе следует подобрать молодых рыбаков.
— Он хоть и стар, но ловок и вынослив. Я считаю его вполне пригодным.
— Мы не можем обойтись без него в усадьбе.

Оставьте комментарий